Оле 25 лет, и она уже успела поработать над инструментом, который собирает научные данные в глубоком космосе, в проекте, где её фамилия буквально осталась на оборудовании, улетевшем за пределы Земли. После трех лет в космической индустрии, сейчас она работает в Siemens Healthineers над программным обеспечением для медицинского оборудования. Но всё началось с детского осознания, что Солнце – это звезда. 

Любовь к физике и научным экспериментам 

Мои отношения с физикой сложились не сразу. Это был длинный и довольно приземлённый процесс. С детства у меня хорошо шла математика, но физика сначала вообще не зацепила. В первые годы обучения точным наукам в школе учителя играют важную роль. Если не получится заинтересовать детей и они плохо усвоят базовую информацию в самом начале, то впоследствии это может привести к отвержению самого предмета. Так было у меня.

Я не хотела уделять физике должного внимания, потому что мой первый учитель не смог заинтересовать и в 6-м классе стали появляться пробелы. Но спасибо моим родителям – они вовремя это отследили и понимая, что у меня техническое мышление, – и предложили подтянуть пробелы по физике, пойдя к их знакомой репетиторке. Я сходила к ней на пару занятий – и они оказались решающими. Она смогла мне показать, что физика – это не набор формул, а способ замечать закономерности в окружающем мире, объяснять поведение природы, описывать всё вокруг. Тогда у меня появилось ощущение: “Окей, это можно понимать”.

Я училась в минской гимназии и как-то нам предложили участвовать в научно-практической конференции по физике. Не могу сказать, что у меня была большая мотивация, скорее любопытство. Я стала ходить на олимпиадные занятия, но довольно быстро поняла, что я не “олимпиадный” тип: у меня не получалось так быстро приходить к решениям задач, как это получалось у ребят, которые брали дипломы на республиканских олимпиадах. Мне нужно больше времени, чтобы подумать, разобрать задачу, а лучше всего – визуализировать процесс. Поэтому научно-практические конференции мне давались легче. И вот тогда, через практику, это начало меня реально интересовать.

В 2015 году, после 9-го класса,  я поступила в лицей. В лицее было много образовательных возможностей, и там я узнала про Турнир Юных Физиков. Турнир – это полная противоположность Олимпиады по физике. 

Участие в турнире научило меня самопрезентации, умению дискутировать, быстро анализировать ситуацию, извлекая важное и менее важное – и эти навыки актуальны по сей день, с годами они только развились.  

Про учёбу в БГУ на “ФПМИ”

В лицее я узнала про возможность поступить в Варшавскую Политехнику на конкурсных условиях и учиться там бесплатно (даже при отсутствии польских корней). Учить польский язык, готовиться к ЦТ, тянуть аттестат и готовиться к международному турниру по физике было бы слишком для одного года в 11-м классе – и мною было принято решение отложить потенциальное поступление в Польшу на один год. 

Несмотря на увлечение физикой, я понимала, что физфак – это не мой путь, так как я не видела для себя карьерных возможностей в этой области в Беларуси. Хотелось обеспечить себе более устойчивое будущее, а IT сектор уже тогда был очень хорошо развит, поэтому из практических соображений я решила идти в программирование. В 2017 годуя поступила на ФПМИ – Факультет прикладной математики и информатики – и училась там год (параллельно учила польский и готовилась к экзаменам в польский университет). 

ФПМИ дал мне две ключевые вещи:

– люди, с которыми я общаюсь по сей день,
– умение качественно усваивать огромные объемы информации за короткий промежуток времени (т.е. умение учиться).

В БГУ очень сильная база старой советской школы. Математический анализ, алгебра и геометрия – за один год там даётся очень плотный материал и этот фундамент, который мне заложили, впоследствии оказался критически важным в Польше (особенно на первых семестрах, когда именно эти предметы самые “отсеивающие”). Я часто не до конца понимала язык преподавателя, но при этом понимала, что он делает на доске. 

Образовательные подходы в разных странах могут отличаться, но если у тебя есть фундамент, то ты можешь на него опираться даже в совершенно другой среде, на другом языке. В первые семестры в Польше это было очень заметно на математическом анализе. Меня вызывали к доске и я помню фразы вроде: «Как Оля решает – так уже никто не решает, это старая школа». Я делала так, как меня научили на ФПМИ, и это сразу считывалось как другой подход.

Про поступление, учёбу в Варшавской политехнике и студенческие организации 

Я училась в 2018-2025 годах в Warsaw University of Technology. В тот период поступление шло через экзамены: математика, физика, для некоторых специальностей требовались химия или технический рисунок (для поступления на архитектуру). Моя первая инженерная специальность была автоматика и робототехника на факультете Aerospace and Power Engineering.

Обучение там сильно изменило моё представление о том, что вообще такое инженерия.В школе у меня была очень плохая профориентация, я вообще не понимала, кто такие инженеры, чем они реально занимаются и насколько это обширная специальность. «Инженер» – это было какое-то размытое слово, что-то вроде “человек в каске на стройке”. Так вот на факультете были ребята, которые проектировали самолёты и изучали аэродинамику, были те, кто занимался турбинами и энергетическими системами, были механики – они работали с конструкциями и тем, как они ведут себя в разных средах: в воздухе, в воде, под нагрузкой. Это было очень живое и прикладное обучение.

А на магистратуре я перешла на факультет электроники и технических информационных систем – целенаправленно двигалась в сторону информатики и программирования, в том числе низкоуровневого. На магистратуре было много проектных предметов, и я уже могла брать то, что реально хотелось изучать, а не только закрывать обязательные курсы.

В Польше очень распространены студенческие научные организации при Университетах. Это финансируется как на уровне самого университета, так и государства. Каждый год предоставляется возможность получать разные гранты на развитие студенческих проектов. При моем университете функционирует более 70-ти разных студенческих организаций (маленькие насчитывают 10 человек; большие – более 100 человек). 

Ещё на первом семестре обучения в Польше я открыла для себя Students Space Association, где ребята занимаются проектированием ракет, марсоходов, стратосферическими научными экспериментами и даже спутниками (первый польский спутник был запроектирован студентами этой организации и был вынесен на орбиту в 2012; на счету организации есть второй спутник, который полетел в 2018).

Меня же космос интриговал с самого детства. В лет 7-8 я узнала, что Солнце – это звезда и у меня просто не укладывалось в голове: как это может быть звезда, если звёзды – это что-то ночное, а Солнце мы видим днём? А ещё интерес подпитывали красивые фильмы про космос, планеты, Солнечную систему на Discovery и National Geographic – это было прямое столкновение с тем, как устроен мир.

И после этого появилось ощущение, что есть что-то огромное вне Земли, в этом было что-то тревожно-завораживающее (и до сих пор это ощущение не исчезло).

Откликаясь на детский зов сердца и желание познакомиться с новыми людьми я присоединилась к Students Space Association и стала частью команды робототехнической секции. Я начала с базовых задач  и постепенно выросла до технической лидерки. Там я впервые столкнулась с программированием встроенных систем, и это так меня заинтересовало, что я занимаюсь этим по сей день. Мы занимались проектами марсоходов – роботами для международных студенческих соревнований в Европе и за её пределами.

Как у лидерки, у меня была постоянная организационная нагрузка: написание заявок на финансирование, отчёты, поиск грантов и спонсоров, участие в конкурсах. В этой студенческой научной организации  была очень особая среда: никто не приходил «просто отсидеться», никому за участие не платили, все были из-за реального интереса. Это замечательные и очень талантливые люди, с сильной внутренней мотивацией и огнем в глазах.

Ближе к моменту, когда я уже думала уходить из организации, появилась возможность участвовать в студенческом проекте в рамках программы BEXUS, организаторами которой является Европейское Космическое Агентство вместе со Шведской Космической Корпорацией.

Идея была в том, что студентам и студенткам из европейских ВУЗов дают возможность реализовать свою  научную миссию, которая потом на аэростате полетит в стратосферу примерно на пять часов для сбора данных. Нужно самим сформулировать, что именно хотим измерять, и проектировать инструмент под эту задачу – и если идея проходит отбор, её можно реализовать как полноценный инженерный проект. 

Наш проект назывался TOTORO (Test Observation Of Transient Object and Radio). С помощью двух запроектированных антенн мы регистрировали радиоволны и исследовали натуральные явления, которые возникают вследствие взаимодействия солнечного ветра с магнитосферой Земли. Мы прошли весь цикл космической миссии (только на меньшем масштабе): от научной идеи до проектирования, нескольких этапов дизайна, тестовых прототипов и физической реализации финальной модели. Мы постоянно общались с экспертами и экспертками из выше названных агентств: они приезжали к нам в Варшаву, мы ездили к ним, и они оценивали нашу работу.

Мы даже дважды ездили за Полярный круг: один раз на тестах и второй раз уже на запуске. На протяжении почти трёх лет я была лидеркой этого проекта, а также написала часть программного обеспечения эксперимента. В команде было 8 человек и это потрясающие люди и специалисты. Работа в такой команде и весь процесс реализации TOTORO – это самое яркое впечатление за время моей учёбы.

Про работу в Центре космических исследований и проект NASA

Когда я работала в студенческом проекте TOTORO, то параллельно попала в Центр Космических Исследований Польской Академии Наук и это была официальная работа, где я провела три года. 

Космические проекты обычно делят на орбитальные – это ближний космос, когда спутник помещается на орбиту Земли и на миссии дальнего, или глубокого космоса, когда аппарат выходит дальше. Проект, в котором я участвовала – GLOWS – относился к глубокому космосу. Это инструмент является частью научной миссии NASA IMAP, которая исследует гелиосферу – границу, где солнечный ветер взаимодействует с межзвёздной средой. Солнце создаёт вокруг Солнечной системы защитный «пузырь», и миссия изучает его структуру и границы.

Это очень масштабный проект. В миссию входит десять научных инструментов: восемь американских, один британский и один польский – GLOWS. Поляки сделали этот инструмент полностью с нуля: механика, электроника, программное обеспечение системная инженерия, управление проектом и вся научная часть реализовывалась в Польше (для поляков это был первый проект такого масштаба).

Я писала часть программного обеспечения, которое летело вместе с инструментом и писала часть тестов. NASA предъявляет строгие требования к тому, как каждый инструмент должен вести себя в общей системе и мы писали тесты, чтобы проверить корректное взаимодействие с остальными системами. Это нужно, чтобы NASA могли протестировать всю систему как одно целое – все инструменты вместе со spacecraft (аппарат, на котором размещены все 10 инструментов) – и убедиться, что ничего не конфликтует и будет работать в космических условиях (низкая температура, вакуум, устойчивость к радиации). Работа над этим проектом принесла мне много знаний и развила меня как инженерку. 

Старт миссии был в прошлом сентябре, около полугода летел к точке L1 Лагранжа – это области, где гравитационные силы Земли, Солнца и других тел уравновешиваются, и объекту не нужно тратить много энергии на удержание своего местоположения . В феврале он достиг точки, и сейчас началась научная миссия: все инструменты включены и собирают данные. Сейчас можно следить за миссией через публикации Принстонского университета и материалы Центра Космических Исследований Польской Академии Наук.

Там даже есть мой след – фамилия и инициалы выгравированы на корпусе инструмента – и будет там всегда, далеко за пределами Земли. 

Про ограничения в Польской академии наук и решение уйти

Польская академия наук – это государственная структура, и у неё есть своя иерархия. Если ты хочешь более высокий статус и зарплату, тебе фактически говорят: иди в PhD, иначе потолок довольно фиксированный. Ты не можешь просто прийти и сказать: «Я хочу больше зарплату». В начале для меня это было приемлемо, потому что я была в режиме: «Дайте мне знания, я готова работать почти бесплатно», но со временем я просто начала себя трезво оценивать как специалистку: появилось понимание рынка, ответственности, самостоятельной жизни. 

Я для себя выстроила три критерия.

1. Возможность развития и получения знаний.
2. Люди, с которыми ты работаешь.
3. Деньги.

Пока хотя бы два из трёх есть – баланс держится, но когда начинает выпадать не один, а 1,5 пункта (например, развитие и зарплата уже перестаёт устраивать), мне становится понятно, что нужно что-то менять. Так у меня и случилось: с февраля по сентябрь 2024 года была очень интенсивная фаза проекта – мы готовили его к отправке в США. Это был очень интенсивный период, когда приходилось работать по 10-12 часов, иногда по ночам и выходным (+ у нас и так была задержка на несколько месяцев).

Работать в непрерывных стрессовых условия такой продолжительный период времени тяжело – и я понимала, что не хочу, чтобы в будущем моя работа выглядела также. А спустя почти 3 года работы, я ещё поняла, что взяла от этого места (в плане своего развития) почти всё, что можно было взять. Поэтому мной было принято тяжелое решение, что надо нужно идти дальше и искать новое место трудоустройства. 

Это не было так, что меня взяли в первое место, и я туда пошла, – у меня был выбор, и я уже примерно понимала, чего хочу и чего не хочу. Я рассматривала вакансии в приватном секторе космической индустрии в Польше, но почти все такие компании работают над милитарными проектами (одно из условий найма в этой индустрии: наличие польского гражданства – и это стало для меня ограничением). В процессе поиска меня заинтересовала вакансия на разработчика встроенных систем Linux для медицинского оборудования – и я откликнулась.

После нескольких рекрутационных этапов меня наняли и я ушла из космической сферы в медицинскую индустрию, в коммерческую компанию Siemens Healthineers. Сейчас я работаю над проектом компьютерного томографа и это тоже очень сложная система, которая состоит из множества подсистем, и мы занимаемся только одной из них. Здесь всё гораздо спокойнее и нет постоянного стресса или ощущения, что ты всё время на пределе. Тут нет подхода «Давайте запустим в продакшн, а потом поправим» – у них очень структурированный процесс. 

В некотором роде разработка медицинского оборудования и космического похожи. Чтобы медицинское оборудование можно было использовать и не нанесло вред человеку, оно должно пройти несколько квалификационных серий и получить сертификацию. Даже в некоторых космических миссиях процесс подтверждения, что аппарат соответствует всем требованиям и может лететь в космос не такой строгий (только если это не пилотируемая миссия с человеком на борту).

Про гендерный дисбаланс 

У нас в команде во время “Турнира юных физиков” были разные составы: были команды, где девочек больше, были где больше мальчиков, в моей команде было четыре парня и я. Но мы были подростками, и сложности были скорее не про гендер, а про то, как мы вообще учимся работать вместе, как распределяем задачи.

Иногда могли проскальзывать такие бытовые стереотипные фразы вроде “ну ты же девочка”, но это не влияло на то, как ко мне относились в команде. На ФПМИ парней было больше, чем девушек, в Варшавской политехнике – тоже. В TOTORO большую часть времени я была единственной девушкой в команде, но это не помешало остальным парням прийти ко мне и предложить стать лидеркой в проекте (я хотела уходить из организации, но именно их предложение и факт того, что они во мне рассмотрели человека, на которого можно положиться, переубедил меня остаться еще на три года в организации и возглавить проект).

Иногда попадались отдельные ситуации, например, в университете мог быть какой-нибудь старый профессор с комментарием в духе: “Девчонки, что вы тут вообще делаете”. Но это воспринималось не как что-то, с чем можно спорить и изменить, а как просто устаревшая позиция человека, его мнение от моей реакции всё равно бы не поменялось. Среди своего поколения и среди людей, с которыми я работала дальше, я такого не чувствовала. Если человек ограничен и не способен видеть во мне специалистку из-за пола, то я не буду работать с этим человеком, но мне повезло – на моем профессиональном пути такие не встречались.

БЛИЦ! 

– Если бы у тебя была возможность отправить в космос послание, наподобие “Аресибо”, чтобы это было?

– Не знаю имеет ли смысл отправлять наше местоположение, так как оно относительно. Так что наверное я бы отправила «hello world» (только вот не знаю, на каком языке).

– Самый странный факт про космос?
– То, что мы буквально состоим из звёздной пыли. Все тяжёлые элементы в нашем теле – углерод, кислород, железо – когда-то образовались внутри звёзд. А потом, после их взрывов, разлетелись по Вселенной и со временем стали частью планет… и нас. То есть мы в каком-то смысле – переработанные звёзды. 

– Что стрёмнее чёрных дыр?

– Солнце. Чёрные дыры пугают, потому что мы их плохо понимаем, а Солнце мы хорошо знаем и понимаем, что с ним произойдёт. Солнце постепенно расширяется, и через миллиарды лет станет красным гигантом, исчерпав водород, и, скорее всего, поглотит Землю. 

– Топ-3 подкаста про космос?

1. Неземной подкаст с Владимиром Сурдином
2. StarTalk
3. Houston we have a podcast by NASA

– Есть ли у тебя role model?

– Я вдохновляюсь людьми рядом: коллегами, друзьями. Я вижу, как они работают, сколько вкладывают, и это мотивирует. Когда ты слышишь про великих учёных, ты понимаешь, что за ними стоит команда, но это абстрактно, а реальные люди – это другое. История с Элизабет Холмс в этом плане очень показательна. Наука – это всегда процесс, который строится из множества маленьких и больших открытий разных людей.